Суд и справедливость

В предшествующих главах уже была затронута жгучая проблема функционирования в России судебной власти и право-охранительной системы. С ними мне по должности заместителя председателя Комитета Госдумы по безопасности приходится сталкиваться постоянно. На мой стол каждый день ложатся десятки писем наших граждан, в которых содержатся недовольство и раздражение работой судов, органов внутренних дел и прокуратуры.

Конечно, не все письма объективны, часто эмоции перехлестывают через край, и тогда личная обида, неудовлетворенность и просто субъективная оценка решений без учета реальности, имеющихся доказательств и фактов дают неверную картину. Однако многие обращения граждан справедливы. Прокуратура и суд – это последние инстанции, куда люди могут обращаться (и пока обращаются) для восстановления их нарушенных законных прав и интересов. Они идут за защитой к тем, кто от имени государства наделен огромной властью. Я подчеркиваю, огромной, ибо никто другой не может признать виновным и осудить человека, лишить его свободы и даже жизни. Казалось, уж здесь служители Фемиды должны работать в стерильных условиях и быть кристально чистыми и честными.

Увы, правоохранительная, судебная системы далеки от идеала, они во многом отягощены пороками всей власти, нередко коверкают и ломают человеческие судьбы. Одно дело, когда такое происходит в результате ошибки, другое – из-за злонамеренных, умышленных деяний, и тогда прокурор, судья превращаются в свою противоположность, в инквизитора или палача. Большей дискредитации государственной власти и придумать нельзя. К сожалению, в последнее время все чаще и чаще приходится сталкиваться с подобным явлением, когда судьи вполне осознанно идут на нарушение закона, попирая истину, предавая свой профессиональный долг.

Глава 1.

Судебная система является частью государственной власти, и она неизбежно защищает эту власть. В судах города Москвы, например, редко кому удавалось выиграть судебные тяжбы у Ю. Лужкова и его мэрии. И не только потому, что он тоже власть. А скорее потому, что градоначальник, вопреки российскому законодательству, из бюджета города напрямую выделял огромные суммы на дополнительные выплаты судьям. Деньги-то не свои, а вот интересы граждан от такой сделки существенно страдали, ибо судьи вдвойне были обязаны мэру. Напомню, что московская Фемида вынесла явно сомнительный приговор в отношении Беньяминова, заменившего 7 ноября 2004 года, еще в государственный праздник, российский флаг, вывешенный над Госдумой, на красный, советский стяг. Все это без весомой аргументации было расценено, как надругательство над российским флагом.

Та же Фемида осудила студентку, члена Национал-большевистской партии, к четырем годам лишения свободы за то, что она на балконе гостиницы “Россия” развернула транспарант со словами: “Путин, уйди сам!” Ничего криминального в этом не было, однако обвинительный приговор состоялся. Ну а уж в выборных кампаниях всех уровней суды и вовсе становятся главными защитниками власти. Трудно найти хотя бы единичный пример, чтобы суды объективно поддержали в постоянно возникающих спорах кандидата на выборные должности от оппозиции. И в том, что в России так и не состоялись честные, справедливые выборы, что сам институт формирования государственной власти от имени народа во многом дискредитирован, есть вина, и большая вина, российских судов.

Такого рода судебные процессы связаны с устоями власти, но несправедливые решения зачастую принимаются и по делам, далеко отстоящим от нее. Почему? Ответ лежит на поверхности. Суды погрязли в коррупции. А те меры, которые принимались на уровне законодателя по укреплению статуса независимости судей, оказались неэффективными, а где-то и вредными. Авторы судебной реформы полагали, что несменяемость судей, их пожизненный статус в кресле Фемиды позволят судьям быть более объективными и самостоятельными. Но они не увидели обратной стороны независимости судей: вседозволенности, безнаказанности и безответственности. В совокупности со статусом неприкосновенности несменяемость судей в российской действительности привела судейский корпус к большой коррумпированности и злоупотреблениям властью. Суд оказался вне контроля гражданского общества, а любая власть в таком состоянии будет гнить и разлагаться.

Как уже отмечалось, пороки судебной власти во многом предопределены ее реформой, заложенной в российском законодательстве. Чего стоит только одно положение, по которому главной задачей, целью правосудия теперь принято считать не установление истины, как это было ранее, а создание равных условий для спора сторон в судебном процессе. У суда отняли как ини-
циативу в исследовании доказательств, так и право вернуть дело на дополнительное расследование при всей очевидной возможности восполнить пробел в сборе и исследовании доказательств на стадии дознания и предварительного расследования. Только приговор – обвинительный или оправдательный. Но в этом и может заключаться судебная ошибка, затрагивающая законные интересы как подсудимого, так и потерпевшего. При таком подходе справедливость не торжествует, забвению предаются объективность и истина. Правосудие зачастую не отправляется, а штампуется.

О серьезных недостатках в деятельности судов, правоохранительных органов приходится говорить постоянно, однако мало что меняется в лучшую сторону. Принятие новых поправок в процессуальное законодательство, направленное на повышение эффективности, надежности следствия, на устранение грубых перекосов в судебной деятельности в сторону гарантий прав подсудимых и забвения интересов потерпевших, законопослушных граждан, откровенно блокируется большинством в Госдуме в лице депутатов фракции “Единая Россия”.

9 марта 2005 года Государственная Дума заслушала отчеты генерального прокурора РФ В. Устинова (ныне бывшего) и министра внутренних дел РФ Р. Нургалиева о состоянии законности и правопорядка в Российской Федерации. Их обсуждение и имеющаяся иная информация дают основание говорить, что органы прокуратуры и внутренних дел провели значительную работу по укреплению правопорядка в стране. Однако кардинально изменить ситуацию в лучшую сторону не удалось. Количество зарегистрированных преступлений на протяжении последних лет стабильно колеблется в пределах трех и более миллионов. Однако реальный ее уровень в России в разы выше официальной статистики, хотя и по ней каждый час в стране совершается четыре умышленных убийства. В целом в 2004 году их было зафиксировано 31,5 тысячи. Это в два-три раза больше, чем их совершалось в 60–80-х годах в Советском Союзе.

По числу насильственных смертей, включая убийства, самоубийства, гибель в результате несчастных случаев и дорожно-транспортных происшествий, Россия стабильно занимает одно из первых мест в мире (221 на 100 тыс. населения). В связи с этим приходится констатировать, что наше общество является самым криминализированным, а государственная власть не гарантирует и не обеспечивает главное право человека – право на жизнь.

Конечно, причины преступности, ставшей российским национальным бедствием, кроются в социально-экономическом положении страны, в вопиющей бедности большинства наших сограждан, в захлестнувших общество наркомании, пьянстве, в безнадзорности детей, в распущенности, духовном и нравственном растлении людей, которое происходит в России, в том числе с ведома и при попустительстве начальника над культурой господина М. Швыдкого. Однако во многом вина лежит и на органах, призванных обеспечивать правопорядок.

В стране фактически нет единой всеохватывающей государственной программы предупреждения преступности. За последние пять лет правительство ни разу глубоко не обсудило на своих заседаниях вопросы профилактики правонарушений. Нескончаемые ломки министерств и ведомств, научно не обоснованные, а зачастую и вредные административные реформы породили хаос и неразбериху в правоохранительных органах. Вместе с чудовищной коррупцией, предательством профессиональных интересов среди их сотрудников они на порядок снизили надежность и эффективность правоохранительной деятельности.

Среди населения страны продолжается падение авторитета и уважения судей, прокуроров, работников милиции. Неверие в их неподкупность и объективность, волокита и грубость в обращении толкают многих граждан, руководителей хозяйствующих субъектов за разрешением конфликтов и споров прибегать к помощи криминальных авторитетов. Надо признать, что в стране функционирует еще одна судебная ветвь, вернее, квазисудебная – не государственная, а теневая юстиция.
На протяжении длительного времени МВД России ежегодно не раскрывает более пяти-шести тысяч умышленных убийств. Если перевести все это на армейский язык, то по стране гуляют развернутые полки необезвреженных убийц. А, как известно, безнаказанность и является одной из главных причин расползания насилия.

Глава 2.

Настораживает распространенность преступлений, совершаемых на улицах, в транспорте, иных общественных местах. А такие преступления во многом являются следствием неорганизованности, неоперативности и халатности со стороны милиции.

Необходимо высказать ряд конкретных претензий и к прокурорскому надзору. И здесь уместно отметить одну особенность. По действующей Конституции президент страны является гарантом Основного закона. А генерального прокурора, проводя аналогию, можно назвать гарантом законности в стране. Однако ни тот, ни другой таковыми не стали. К сожалению, прокурорский надзор во многом обслуживает власть, действует по ее указке, а не так, как требует Закон о прокуратуре. У нас государево око страдает серьезным косоглазием: нарушения законов исполнительной властью, чиновничьей бюрократией чаще всего не замечаются, интересы же рядовых граждан зачастую остаются только интересами последних. Причин тому много, не буду на них сейчас останавливаться.

Если прокуратура и возбуждает уголовные дела в отношении федеральных чиновников высокого ранга, губернаторов, привлекает их к административной, иной ответственности, то это происходит не тогда, когда они совершают правонарушения, а тогда, когда служители Фемиды получают команды из Кремля. При таком подходе торжества законности достичь невозможно, так как прокурорский надзор носит избирательный и далеко не объективный характер. Достаточно проанализировать уголовные дела, которые возбуждаются накануне или в период различных выборных кампаний. В большинстве своем в поле зрения “законников” попадают неугодные кандидаты или люди, которых с помощью прокуратуры пытаются незаслуженно дискредитировать, изгнать из органов власти.

В этом можно убедиться на практике уголовного преследования главы города Краснодара Н. Приза и председателя Думы того же города А. Кирюшина. Дела против них были возбуждены на голом месте по указке губернской власти.

В ряде регионов прокуратура из независимого надзорного органа превратилась просто в губернаторскую служанку.

Необоснованно возбуждаются уголовные дела по обстоятельствам гражданско-правовых, арбитражных споров, не требующих следственного вмешательства. Во многом за этим скрывается корыстный интерес прокурорских работников и следователей, чиновников исполнительной власти, что вынужден ныне признать и новый генеральный прокурор Ю. Чайка.

Не могу не отметить, что прокуратура пока не стала карающим мечом для следственной волокиты: дела, заведомо не имеющие судебной перспективы, расследуются годами.

Так, прокуратура Курской области не один год волокитила с расследованием дела в отношении руководителей фирмы “Разгуляй-УкрРос”, следственная часть МВД РФ – в отношении гендиректора ЗАО “ВО Безопасность” Петрова. Она же по телефонному звонку из Генпрокуратуры необоснованно возбудила уголовное дело в отношении бывшего руководителя Атомнадзора страны Ю. Вишневского.

Конечно, ошибки могут быть, но их надо свести до минимума, ибо в данном случае речь идет о человеческих судьбах. Однако и при осознании допущенной ошибки работники прокуратуры порой продолжают упорствовать в ней. И хуже того, Генеральная прокуратура нередко берет под защиту своих нарушителей. При таком подходе обеспечить законность просто невозможно. Прокуроры вправе требовать соблюдение законности от других, но это требование станет весомым только тогда, когда они сами будут безукоризненно объективными в собственной деятельности. К сожалению, слово “законность” постепенно исчезает из лексикона прокурорских работников.

Во многом тут виноват и парламент России, который допустил ряд серьезных просчетов в законотворчестве. Сформированная на основе принятых законов судебная система оказалась безответственной, бесконтрольной и безнадзорной. Поэтому необходимо вновь вернуть право прокуратуры на принесение хотя бы надзорных протестов на судебные решения.

Процесс доказывания на стадии предварительного расследования и дознания оказался неоправданно волокитным, неэффективным и ненадежным. А включение следователя и дознавателя в сторону обвинения неизбежно оборачивается трагическими последствиями для многих невиновных граждан. Достаточно отметить, что в 2005 году из следственных изоляторов было освобождено более двух тысяч арестованных, с их последующей полной реабилитацией. К этому необходимо добавить такую же цифру оправданных судами, в отношении которых избирались иные меры ограничения, не связанные с лишением свободы.
Одновременно приходится отмечать, что в деле борьбы с преступностью органы внутренних дел лишились всякой правовой основы в предупреждении рецидива со стороны лиц, отбывших наказание за тяжкие и особо тяжкие преступления.

Порочность российского правосудия, прокурорского надзора особенно рельефно развилась и проявилась в Краснодарском крае, куда самые высокие представители федерального центра ездят отдыхать.
Слух о том, что в Краснодаре началась кампания по преследованию инакомыслия, разнесся, как говорят, от Москвы до самых до окраин. А после того, как большинство депутатов Госдумы 13 октября 2004 года пожелало получить разъяснения Генеральной прокуратуры России о причинах ареста председателя Думы г. Краснодара, я решил сам во всем разобраться. С тяжелым чувством ехал на Кубань, хотя предшествующие поездки всегда оставляли прекрасные впечатления об этом богатом крае, о его сильных и свободолюбивых людях. На этот раз предстояла встреча не только с друзьями, с мудрыми руководителями земли казацкой.

Невольно задавался вопросом, как такое могло случиться, ведь ничто не предвещало подобного поворота: Александр Ткачев, бывший коммунист, принял бразды правления от батьки Кондрата – так с любовью называют Николая Игнатовича Кондратенко большинство казаков. Новый губернатор когда-то вместе с родственниками возглавлял на Кубани крупные сельхозпредприятия, потом был депутатом Госдумы, членом фракции КПРФ. Благодаря ее поддержке и стал руководителем края. Но вскоре решил, что бывшие соратники ему больше не нужны – коммунистическая идеология и партийная дисциплина мешали пользоваться властью и наслаждаться чужой собственностью. Так он оказался в пристанище “Единой России”, партии, наспех сколоченной в основном из чиновников, перевертышей, подхалимов и приспособленцев, страстно охочих до теплых мест.

Слабому человеку с карьеристскими замашками оказаться в тесных объятиях нынешней авторитарной власти проще простого. Особенно когда тебя приблизил сам президент, когда он представляет тебя руководителям зарубежных государств, когда ты уже герой чуть ли не всех телепрограмм на телевидении, а твой портрет украшает страницы многих журналов. В таком случае уже не важно, что стало с Тузловской косой, по поводу которой тот же Ткачев произнес столько страстных и воинствующих речей; уже не важно, какая удручающая демографическая ситуация сложилась в крае, и т.д.

Глава 3.

Мудрые люди на Кубани отметили одну, но примечательную особенность в стиле работы Ткачева-губернатора – им не создана надежная система управления, но ее отсутствие он с лихвой компенсирует “пиаром”. Он везде, где разрезают ленточки, где чего-то сдают или отмечают. Как ни начаться “головокружению от успехов”? Но за все, как сегодня принято в России, надо платить. К нему было предъявлено вполне конкретное требование – переделать “красную” Кубань в “демократическую”.

За небольшой промежуток времени в Краснодарском крае заменили более тридцати инакомыслящих руководителей районов и городов разного уровня. Оставался Краснодар, главой которого был Николай Васильевич Приз, близкий соратник Н. Кондратенко, личность известная и маститая. Голыми руками не возьмешь. Его решили свергнуть с помощью прокуратуры, возбудив уголовное дело. В последнее время власть в лице “Единой России”, как я уже отмечал, частенько, особенно в период избирательных кампаний или накануне, прибегает к этому уже испытанному ею “аргументу”.

В чем обвинила краснодарская бериевщина Н. Приза? В злоупотреблении властью и превышении служебных полномочий. К сути этого обвинения мы вернемся позже, а пока отметим то, что еще совсем недавно предшествовало уголовному делу. Н. Приз весной 2004 года был вторично избран на должность главы города. За него проголосовало более 60 процентов избирателей. И это не случайно. Николай Васильевич сделал для своих горожан много. По темпам жилищного строительства город вышел на первые позиции в стране. В промышленность хлынули инвестиции. Зарегистрированная безработица на 700-тысячный город не превышала двух тысяч человек. И в то же время быстрыми темпами стала расти заработная плата краснодарцев. Город постепенно вышел на уровень ведущих культурных и спортивных центров в Южном федеральном округе и в России, а в 2004 году был признан победителем 3-го Всероссийского конкурса финансового развития экономики России под названием “Золотой рубль”. Он заслужил награду. Только вручать ее оказалось некому: Н. Приз был освобожден от должности, председатель городской Думы А. Кирюшин находился под стражей. Хотя совсем недавно Н. Приз по представлению губернатора края был удостоен ордена Дружбы народов, который до сих пор лежит в сейфах чиновников.

Почему же вдруг Н. Приз стал неугоден губернаторской власти? Отмечу два момента. Николай Васильевич встал на пути тех, кто попытался приватизировать крупные промышленные и социальные объекты муниципальной собственности города, то есть не позволял растаскивать ее по карманам. Про него “прихватизаторы” говорили: ведет себя, как собака на сене. То есть сам не ворует и другим не дает. Это первый аргумент. Второй: “Единая Россия”, как мы уже отмечали, решила прибрать город к своим рукам. И вот уже в кресло Н. Приза сел сторонник партии власти.

На этом фоне выглядят удручающе ничтожными обвинения Николая Васильевича. Они сводятся к тому, что он с 15 января по 10 августа 2004 года издал 12 распоряжений по размещению муниципального заказа на выполнение различных хозяйственных работ, минуя тендерный порядок. И это, по мнению следствия, причинило существенный ущерб государству, гражданам, коммерческим организациям, которые якобы были лишены права на участие в конкурсных торгах.

Пытаюсь разобраться во всем. У следствия так и не оказалось полного акта ревизии, не было проведено экспертно-бухгалтерских и экономических исследований. Поэтому трудно вести речь о каком-то финансовом ущербе. Не случайно следствие не указало его в постановлении о предъявлении обвинения. По мнению специалистов, которые знают эту историю, Николай Васильевич не только не нанес урона казне города, но и сохранил ее деньги. Ведь часть заказов была размещена на муниципальных унитарных предприятиях, таких, как “Совхоз декоративно-цветочных культур”, “Энергосервис”. В числе подрядчиков значится и ЗАО ПГЭС “Краснодарэлектро”, но это единственная организация, которая дает разрешение на проведение работ, связанных с электроснабжением, и их же проводит. Другой нет, а потому и не с кем было проводить конкурс.

И еще один важный аргумент. В материалах следствия нет ни одного письма от граждан или коммерческих структур, обратившихся в прокуратуру с заявлением об ущемлении их законных прав и интересов. А без этого, как и без наступления вредных последствий от действия должностного лица, нельзя вести речь о наличии преступления. Вынужден об этом говорить, так как
следствие, видимо, не понимает прописных истин теории уголовного права.

Хотя при чем тут теория, если прокуратура получила заказ, выражаясь языком президента, “мочить” коммунистов? И “мочат” – цинично, жестко, невзирая на то, что и они как граждане России обладают теми же конституционными правами и свободами. Смею утверждать, мракобесие опустилось на кубанскую землю. Власть не хочет слышать правду о себе, подавляя оппозиционную прессу. И на освещение моей пресс-конференции, которую я провел по итогам работы в Краснодаре, также был наложен запрет.
Во время моего пребывания в Краснодаре представители власти пытались убедить меня в отсутствии политического заказа. Не смогли. Сейчас в отношении коммунистов в крае ведется целая серия уголовных дел. Под стражей, как уже отмечалось, содержался председатель городской Думы Краснодара Александр Иванович Кирюшин, тоже коммунист. Уголовное дело в отношении него возбудили следом за делом против Н. Приза, и 4 сентября 2004 года ему предъявили несостоятельное обвинение.

Как следует из постановления, А. Кирюшин 19 февраля 2004 года направил три письма: на имя руководителя инспекции № 5 по налогам и сборам г. Краснодара, генеральному директору ООО МТ “ВПИК” и генеральному директору ОАО “Авиационные линии Кубани” с просьбой (далее цитирую, это важно) “…рассмотреть вопрос о возможности перечисления части суммы налога на прибыль и налога на имущество, подлежащих уплате в городской бюджет в 2004 г., на счет Краснодарской краевой общественной организации Спортивный клуб “Олимп” для финансовой поддержки данного спортивного клуба”. И эти действия А. Кирюшина, по мнению следствия, повлекли за собой существенное нарушение охраняемых законом интересов общества и государства. Ни больше и ни меньше.

Следствие отказалось учитывать, что в письмах нет указания или приказа, а есть обращение “рассмотреть возможность”. Скажу, что это обычная практика работы депутатов всех уровней с письмами граждан и организаций.

В связи с серьезными сомнениями в выдвинутом обвинении лидер КПРФ Г. Зюганов обратился с запросом в Генеральную прокуратуру РФ. На него был получен ответ от и.о. прокурора края А. Уса, главного стряпчего уголовных дел в отношении коммунистов Краснодара. Из его письма следует, что 20 августа 2004 года в прокуратуру поступило сообщение контрольно-ревизионного управления края о ранее упомянутых письмах А. Кирюшина. И он, А. Ус, после проведенной проверки возбудил уголовное дело против председателя городской Думы, создал следственную группу (отмечу: аж из восьми человек), которую возглавил старший следователь краевой прокуратуры старший советник юстиции П. Лысенко. Вот ведь как: значит, нет других забот у и.о. прокурора края А. Уса, нет десятков нераскрытых умышленных убийств, не гремят на юге страны террористические взрывы. Да, заказ есть заказ, его выполнять надо.

Глава 4.

Далее А. Ус сообщил, что “ООО “ВПИК” гор. Краснодара на основании письма Кирюшина А.И. перечислило платежными поручениями на счет спортивного клуба “Олимп” 1.956.668 руб., которые подлежали зачислению в доход краевого и местного бюджетов”. А всего, как утверждает А. Ус, председатель Думы нанес ущерб в размере 12 млн. рублей. Конечно, страшная сумма, прошу ее запомнить, но еще страшнее вранье прокурорского чина, видимо за усердие перед губернаторским и прочим начальством вскоре назначенного прокурором Астраханской области. Теперь уже тревога возникает за коммунистов этой области, и не только за них.

Тот же А. Ус сообщил Г. Зюганову, что 25 августа 2004 года А. Кирюшин был вызван в прокуратуру для объявления ему под роспись постановления о возбуждении уголовного дела. Однако тот, отказавшись ставить подпись в документе и сообщив, что будет общаться со следователем через адвоката, вышел из кабинета, при этом якобы оттолкнув следователя и милиционера.

Дальше все развивалось в жанре детективного романа. Уязвленное самолюбие прокуроров затмило их рассудок. Узнав о том, что А. Кирюшин утром 26 августа провел пресс-конференцию, на которой объявил, что он – жертва политической провокации и что в знак протеста начинает голодовку в служебном кабинете, следователи нанесли свой ответный удар. Начальник следственного отдела крайпрокуратуры Ю. Шаповалов по указанию А. Уса приехал вместе со всеми следователями в городскую Думу, чтобы, как утверждает А. Ус, “…поговорить с Кирюшиным А.И. и убедить его добровольно прибыть на допрос, а в случае его отказа от добровольной явки было дано указание о задержании подозреваемого Кирюшина А.И. в порядке ч. 2 ст. 91 УПК РФ, поскольку он скрывался от следователя”.

Опять ложь и дремучее правовое невежество. Давайте все разложим по полочкам.

Во-первых, А. Кирюшин не скрывался от следствия, которому было известно его местонахождение. И на тот момент к депутату не было применено каких-либо процессуальных ограничений. Прокурор утверждает, что к председателю Думы поехали для того, чтобы убедить его добровольно явиться в прокуратуру. Но зачем для этого потребовался почти десяток “пинкертонов”? Торопился господин А. Ус, не думал он, что дело дойдет до объявления голодовки. К тому же он забыл или вовсе не знал, что согласно ст. 51 Конституции РФ А. Кирюшин не обязан свидетельствовать против самого себя.

Во-вторых, прокуратурой грубо нарушались процессуальные нормы. Давайте обратимся к ст. 91 УПК РФ. В ней даны исчерпывающие основания для задержания подозреваемого. Они не подлежат расширительному толкованию. Лицо может быть задержано, если оно застигнуто на месте преступления, если на него укажут очевидцы преступления, если на его одежде или в жилище будут выявлены следы преступления. Подозреваемый может быть задержан, если не имеет постоянного места жительства или если он пытался скрыться.

Как видите, ни одного основания для того, чтобы доставить в прокуратуру и задержать А. Кирюшина, не было. Но, естественно, возникает вопрос: а что делать, если он не захотел являться к следователю? В Уголовно-процессуальном кодексе есть точные ответы и на этот вопрос. Начнем с того, что свидетель, потерпевший, подозреваемый вызываются на допрос повесткой. Иной порядок вызова может быть применен в случае исключительных обстоятельств.

А. Кирюшину не последовало вызова через повестку, а особых обстоятельств в его деле нет. В случае неявки по повестке он мог быть доставлен приводом. Но для этого необходимо вынести постановление, а его исполнение поручить органу дознания.

Следователи явились в кабинет к А. Кирюшину, не составив ни одного процессуального документа. На их предложение следовать с ними он правомерно ответил отказом, потребовав предъявить ему процессуальное решение об ограничении его в передвижении, об ограничении его свободы вообще. А дальше произошло совсем неожиданное. На депутата, главу Думы, надели наручники. Это не просто произвол, это злоупотребление властью, за которое когда-то наступит ответственность.

Я сам много лет проработал в прокуратуре, но с таким дичайшим случаем столкнулся впервые. Естественно, возникают вопросы и к генеральному прокурору России: “С каких это пор работники прокуратуры стали ходить с наручниками? Почему прокуратура края отказалась от своих надзорных функций, превратившись в губернаторскую служанку?”

С А. Кирюшиным, хоть ему пошел седьмой десяток лет, и после применения наручников справиться не удалось. По вызову прибыло аж 70 милиционеров, и главу Думы прилюдно вынесли из здания на носилках. Краснодарцам преподнесли урок. Им цинично дали понять: 37-й год может стать реальностью наших дней.

А. Кирюшина на трое суток упрятали за решетку. Затем в следственный изолятор привезли судью, который там, а не в зале правосудия, скрытно, по-воровски дал санкцию на его арест. Видимо, Фемида, как и прокуратура, забыла о законности, о том, что она решает судьбу человека. А. Кирюшина оставили в изоляторе, ибо он для власти вдруг стал страшнее террориста.

Государство сделало все, чтобы защитить судью от недопустимого на него давления, установило статус неприкосновенности и даже уголовную ответственность за неуважение к суду. Но общество вправе потребовать и от суда внимательного и уважительного отношения к гражданам страны. Без этого нельзя рассчитывать на торжество закона и справедливость.

Конечно, в той ситуации судье трудно было внимательно изучить все документы, вникнуть в суть возражений задержанного, сопоставить их с другими имеющимися доказательствами и не допустить ошибки. А может, все гораздо проще, если суд получил такой же заказ на расправу с коммунистами? Страшно об этом и подумать, но приходится. Для этого есть весомые основания, и я их привожу.
4 октября 2004 года следователь по особо важным делам края Шитов полностью прекратил уголовное преследование по предъявленному А. Кирюшину обвинению, которое легло в обоснование его ареста. Знает ли об этом судья и все ли спокойно у него на душе? Оказалось, что подписи в письмах, направленных от имени А. Кирюшина, исполнены не им, а другим лицом или лицами, искать которых следствие не хочет. Подделка писем установлена специалистами-почерковедами. Рад, что хотя бы в экспертном учреждении края сохранились честные и совестливые люди.

Как могли следствие и суд обвинять, арестовывать Кирюшина, если в платежных поручениях № 1754 и № 1755 на переводы денег в спортивные организации, указанных в обвинении и представленных в суд в обоснование заключения под стражу главы Думы, записано черным по белому: платеж по налогу на прибыль в городской бюджет за II кв. 2004 г. перечислен согласно письма Законодательного собрания Краснодарского края 8/138 от 19.02.2004 г. Подчеркиваю, Законодательного собрания края, а не гордумы. Как можно было арестовывать, коли в книге регистрации исходящей почты из канцелярии А. Кирюшина под номерами, обозначенными в обвинении, значится отправка иной корреспонденции. Ведь все это судья должен был прочитать и правильно оценить. Не сделал этого!

Глава 5.

Названные мною факты можно было бы установить и до возбуждения уголовного дела, во время проверки. Но тогда к А. Кирюшину никто не пришел, никто не пригласил его в прокуратуру и не спросил: “Александр Иванович, вы подписывали предъявленные документы или нет?” Еще тогда все можно было расставить по своим местам. Не захотели, торопились отрапортовать. Вот после этого и попробуйте разубедить меня, что не было заказа на политическую расправу. Не сможете. А далее прокуратура и суды края стали просто упорствовать в своих ошибочных решениях, раз за разом отклоняя жалобы защиты, уже спасая и “честь мундира”, и себя от ответственности. Только по этим основаниям нельзя уже верить в справедливость вынесенных ими приговоров.

А ведь, казалось бы, что проще и правильнее извиниться перед Александром Ивановичем, освободить его из-под стражи. Но не тут-то было, следствие кинулось искать против него хоть какую-то крамолу. Нашли еще два письма, уже за 2001 год. Состряпали новое обвинение, которое А. Кирюшин также опровергает. Но даже если бы он эти письма и направил, то его действия сами по себе не являются преступными. Письма депутата, председателя Думы в данном случае не имеют обязательной силы для исполнения и не могут порождать никаких правовых последствий.

Я не случайно столь подробно остановился на обстоятельствах задержания, ареста А. Кирюшина, предъявлении ему обвинения, лопнувшего, как мыльный пузырь. Все дело в том, что в конце сентября этого года тот же А. Ус возбудил еще одно уголовное дело в отношении коммуниста-депутата городской Думы В. Шнуренко. Прокуратура предъявила ему обвинение, а затем с санкции суда его арестовала.
По версии следствия, В. Шнуренко оказал сопротивление следственной группе при задержании А. Кирюшина, препятствовал выводу председателя Думы, отталкивал от него работников прокуратуры и милиции. Арестовали почти через месяц после прошедших событий. Какая в этом была необходимость, граждане судьи? К тому же, ответственно заявляю, арестовали без наличия в его действиях состава преступления. Его деяние непосредственно связано с обвинением А. Кирюшина, которое 4 октября 2004 года следствием признано несостоятельным. А если так, то сам А. Кирюшин вправе был защищаться от неоправданного насилия, примененного к нему следователями во время задержания. Как вправе были защищать его от произвола и другие граждане, в том числе и В. Шнуренко.

И еще один перл следствия, о котором не могу умолчать. В качестве потерпевшего по делу по обвинению депутата проходит начальник следственного отдела крайпрокуратуры Ю. Шаповалов. И он же руками своих подчиненных вел следствие. Как это можно? Какую объективную истину они могли установить? Молчит руководство прокуратуры, соглашаются с беззаконием суды, штампуя аресты, и никто не поставил вопроса об изменении подследственности и передаче дела в прокуратуру хотя бы соседнего региона. Дело кочевало от одного следователя края к другому, а защиту лишили возможности встреч с В. Шнуренко.

Глубоко убежден, что Генеральная прокуратура РФ и Высшая квалификационная коллегия судей Российской Федерации должны скрупулезно разобраться в судебно-прокурорской практике Краснодарского края и пресечь беззаконие.

Боюсь, что этого придется долго ждать. Вышестоящие инстанции не слишком-то беспокоит краснодарская трагедия. Десятки писем депутатов Государственной Думы, обращения защиты обвиняемых не нашли своего объективного разрешения. Ложь, состряпанную в недрах краевой прокуратуры, повторяют другие.
Например, на мое обращение заместитель генерального прокурора РФ С. Фридинский 13 сентября 2004 года сообщил, что задержание и арест А. Кирюшина проведены обоснованно, ибо по направленным им письмам незаконно израсходовано свыше 12 миллионов рублей. Но ведь мы теперь знаем, что нет этих писем, само следствие отказалось от предъявленных ранее обвинений.

Теперь передо мной лежит ответ Г. Зюганову, подписанный заместителем полномочного представителя президента Российской Федерации в Южном федеральном округе В. Анпилоговым уже 12 октября 2004 года. Умышленно привожу даты. В ответе опять присутствуют те же утверждения, что задержание и арест А. Кирюшина были произведены в соответствии с законом, так как в результате его противоправных действий незаконно израсходовано свыше 12 миллионов бюджетных средств. А далее цитирую: “В связи с этим 04.09.2004 г. А.И. Кирюшину предъявлено обвинение в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 286 УК Российской Федерации”. Но ведь следователь Шитов до подписания ответа В. Анпилоговым еще 4 октября 2004 года прекратил уголовное преследование в этой части, признав обвинение и все 12 миллионов рублей домыслом. Что же вы, господа, демонстрируете свою некомпетентность? Бог бы с вашим авторитетом, но ведь люди страдают!

Невольно задумываешься и над тем, как же тогда рассматриваются обращения простых граждан, если даже депутатам Госдумы идут формальные отписки?

Президент В. Путин неоднократно отмечал, что он не вмешивается в расследование и рассмотрение конкретных дел. Но речь-то идет о серьезных пороках в работе правоохранительных органов и судов, которые больше обслуживают власть и меньше защищают от произвола гражданина и общество. Пора бы и вмешаться, господин президент.

По инициативе В. Путина Федеральное Собрание совсем недавно приняло закон, согласно которому главы исполнительной власти субъектов Федерации назначаются по его представлениям законодательными органами субъектов. Не буду оценивать все недостатки и достоинства такого порядка. Однако опасаюсь, что губернаторы, после назначения прикрываясь именем президента, не только будут командовать прокурорами и судьями, а заставят их писать решения в губернаторских приемных.

Такова российская действительность. Чем больше мы печемся о независимости судей, тем больше ими командуют на местах, а они и не сопротивляются этому.

Не прошло и недели после моего возвращения с юга, как поступило сообщение о возобновлении расследования в отношении еще одного коммуниста – В. Потапова, редактора телерадио-компании “Советская Кубань”, хотя сама краевая прокуратура ранее принимала решение о прекращении уголовного дела за отсутствием состава преступления. Преследование за инакомыслие набрало большие обороты. Осталось еще услышать о поджоге кубанского “рейхстага” или огромной виллы губернатора края, расположенной в центре города за высоким забором.

Через некоторое время начались судебные процессы. На них необходимо остановиться более подробно, ибо отправление правосудия превратилось в свою противоположность, в жестокую драму, изматывающую подсудимых, с надругательством над их достоинством и честью.

Глава 6.

Первым осудили коммуниста депутата городской Думы В. Шнуренко. Я очень внимательно изучил приговор. Так же внимательно ознакомился и с протоколом судебного заседания от 28 декабря 2004 года, иными судебными документами (они мне были представлены в копиях). Судья Первомайского района г. Краснодара (она женщина, не буду называть ее фамилию) признала виновным В. Шнуренко в оказании сопротивления начальнику следственного отдела краевой прокуратуры Ю. Шаповалову и сотрудникам милиции Попову и Яхтулю. Как указано в приговоре, В. Шнуренко 26 августа 2004 г. воспрепятствовал задержанию работниками прокуратуры и милиции председателя городской Думы А. Кирюшина, нанес им несколько ударов локтями и руками, то есть применил к ним насилие, не опасное для жизни и здоровья.
За указанные действия судья приговорила В. Шнуренко к одному году лишения свободы условно и освободила его из-под стражи в зале суда. Казалось бы, оказавшемуся снова на свободе В. Шнуренко радоваться надо, однако он обжаловал состоявшееся решение. И поступил абсолютно правильно, ибо приговор действительно вызывает серьезные сомнения в своей объективности и справедливости, в доказанности вины осужденного. И вот почему.

Задержание А. Кирюшина происходило в его служебном кабинете городской Думы, в присутствии большого числа депутатов и сотрудников аппарата. Многие пришли на место события в силу того, что из приемной главы Думы слышался шум, раздавались крики, а дверь в нее была заперта изнутри. Когда по требованию В. Шнуренко ее открыли, то все стали свидетелями странной картины: А. Кирюшина, которому пошел седьмой десяток лет, держат двое крепких мужчин, на запястьях главы Думы – наручники, и его почти волоком тащат к выходу.

Естественно, очевидцы увиденного, в том числе и В. Шнуренко, стоя у двери, стали задавать вопросы по поводу происходящего, потребовали неизвестных лиц представиться, так как только на Ю. Шаповалове была служебная форма, которую людям несведущим сложно отличить от формы летчика, железнодорожника и прочих гражданских работников.

Казалось бы, чего проще: начальнику следственного отдела предъявить депутатам документы, удостоверяющие личность, а также сообщить, почему они задерживают А. Кирюшина. Уверен, этим конфликт был бы исчерпан. Но не тут-то было. Ю. Шаповалов, которого так и хочется назвать великим провокатором, на все вопросы ответил отказом и тут же вызвал роту милиционеров. Прокурор считал себя представителем власти, а уязвленное, болезненное самолюбие не позволило осознать, что он находится не в пивном баре, а в помещении городской Думы, где перед ним – тоже представители власти, депутаты Думы, имеющие право на получение информации.

Конечно, рота милиции справилась со своей задачей. А. Кирюшина задержали, а потом и арестовали. Что касается В. Шнуренко, то он остался в Думе, на своем рабочем месте. И прокуратура о нем не вспоминала почти месяц.

Почему же В. Шнуренко сразу не привлекли к уголовной ответственности вместе с А. Кирюшиным, если, по мнению краснодарской Фемиды, он совершил преступление?

Это тот самый случай, когда дело шито белыми нитками. Многое объясняется тем, что именно В. Шнуренко стал активно защищать арестованного А. Кирюшина, был инициатором направления многочисленных писем, организатором пикетов около здания прокуратуры, администрации губернатора края. Он, конечно, мешал местной власти тихо и беспрепятственно делать свое грязное дело. И тогда его решили проучить. Вот тут-то и появились на свет рапорты об оказании им сопротивления сотрудникам милиции и Ю. Шаповалову. Спустя месяц. Уже одно это должно было насторожить судью и заставить более скрупулезно и критически отнестись к исследованию доказательств.

Смею утверждать, суд пошел на поводу у следствия и не оценил тех моментов, о которых мы уже говорили. Не захотел спорить с краевой прокуратурой, да и входить в противоречия с судьями, арестовавшими В. Шнуренко и оставившими без удовлетворения его жалобы на действия прокуратуры, – тоже “не захотел”.

Дело В. Шнуренко вообще нельзя было рассматривать до вынесения приговора (обвинительного или оправдательного) А. Кирюшину. События связаны между собой, и обвинение одного строится на обстоятельствах задержания другого. Ну а если А. Кирюшин был бы признан невиновным по всем позициям, как тогда оценивать обвинение В. Шнуренко? Этот вопрос я поставил осенью 2004 года перед одним высокопоставленным чиновником из аппарата администрации губернатора края. Он, не моргнув глазом, выпалил: “Не оправдают!”

Для меня стало ясно: уже все определено, суды получили строгую установку, а рассмотрение дел превращается просто в фарс.

Если бы разбирательство было объективным, то заявления милиционеров гроша ломаного не стоили бы. Но по канве обвинительного заключения суд положил в основу приговора показания Ю. Шаповалова, Попова и еще пяти блюстителей правопорядка, которые даже не явились в зал судебного заседания. Суд просто огласил протоколы их допросов на следствии. А его провели работники нижестоящих прокуратур, для которых “потерпевший”, Ю. Шаповалов, является старшим по должности. Такое трудно себе представить: Ю. Шаповалов – следователь и потерпевший в одном лице. А со старшими в прокуратуре и МВД нынче не принято спорить, тем более отстаивать правду, процессуальную правоту. Поэтому частенько приходится слышать от следователей: нет состава преступления, прекратил бы дело, да начальство не позволяет. Плохо, когда руководители дают незаконные указания, но еще хуже, когда процессуально независимые следователи не хотят этому противостоять и вместо установления истины ломают судьбы невинных людей. Хочу им сказать: не можете противостоять – уходите с работы.
По делу В. Шнуренко были допрошены только “потерпевшие” и сотрудники милиции: торопились, видимо, быстрее направить дело в суд, вокруг которого разгорался скандал. Однако по требованию защиты в судебном заседании все-таки были заслушаны депутаты городской Думы, иные очевидцы произошедшего. Их оказалось пятнадцать человек, и все они подтвердили показания В. Шнуренко, что он не наносил ударов Ю. Шаповалову и работникам милиции. Но судья одним росчерком пера назвал их свидетельства недостоверными потому, что они опровергаются показаниями сотрудников милиции и другими доказательствами. Как все просто и цинично.

К “другим доказательствам” относится только видеозапись событий, которую вели журналисты краснодарского телевидения, ибо медицинского освидетельствования “потерпевших” не проводилось. Пленка была просмотрена в зале суда.

По этому поводу в приговоре отмечено, что на просмотренной пленке видно, как В. Шнуренко “опираясь на косяки дверей и загораживая проход, наносит удар в плечо Яхутлю и локтями в грудь Шаповалова”.

Глава 7.

Хотелось верить приговору. Но вчитываюсь в протокол судебного заседания, из которого, как уже отмечалось, следует, что В. Шнуренко полностью отрицает нанесение ударов. Это подтверждают многочисленные свидетели защиты. А адвокат Куликова заявила, что она не видит на пленке противоправных действий со стороны ее подзащитного.

Теперь уже сам отдельно и с другими депутатами Госдумы многократно просматривал эту пленку, представленную мне краснодарскими журналистами еще в сентябре 2004 года. И тоже не увидел ударов. Так для чего же нужно было подтасовывать доказательства и писать в приговоре то, чего не было в действительности? Ведь этому тоже есть правовое определение. В. Шнуренко обвинили в применении насилия, но если нет ударов, то нет и преступления, а значит – и наказания. К тому же судья, видимо, рассчитывала, что вышестоящие судебные инстанции в случае проверки ее решения не будут просматривать видеозапись, а ограничатся прочтением приговора, в котором все расставлено по своим местам.

К сожалению, судья не стала оценивать и правомерность задержания А. Кирюшина следственной группой, а это существенный пробел в исследовании доказательств. В приговоре есть лишь ссылка, что в соответствии со статьями 91-96 УПК РФ “…при доставлении подозреваемого для задержания в следственный орган не требуется предъявления каких-либо документов другим лицам, кроме задержанного”. А если так, то В. Шнуренко, по логике суда, не вправе был требовать объяснений по поводу насилия, примененного следователями к председателю городской Думы. В этом-то и состоит судейское лукавство.

Следователи не дали объяснений и не предъявили оправдывающих их поведение процессуальных документов не только В. Шнуренко, но и А. Кирюшину. И это не случайно, так как оснований для задержания главы городской Думы у них не было, о чем мы уже говорили ранее.

К тому же задолго до начала судебного процесса по делу В. Шнуренко А. Кирюшин был признан полностью невиновным по подозрению, а потом и обвинению в преступлении, за совершение которого он задерживался в своем служебном кабинете. Невиновность установила сама краевая прокуратура и прекратила дело. Деваться некуда, факты оказались неопровержимыми даже для нее.

Суду было известно о прокурорском решении из материалов рассматриваемого дела, но он недопустимо оставил все это за рамками вынесенного приговора. Конечно, по Конституции и иным законам только суд может вынести приговор. Но это не его привилегия, а величайшая ответственность, которой я в приговоре и не увидел. Не думаю, что судья не понимает, что беззаконие следствия полностью исключает ответственность В. Шнуренко, даже если бы он и действительно оказал вмененное ему в вину сопротивление. Ибо от насилия в пределах необходимой обороны, а она здесь присутствует, вправе защищать себя и других лиц любой гражданин.

Как бывший руководитель Главного следственного управления Генеральной прокуратуры СССР отмечу, что в советское время господин Ю. Шаповалов за допущенное беззаконие, выразившееся в превышении служебных полномочий, как минимум, был бы изгнан из органов прокуратуры, если не посажен на скамью подсудимых. Тогда вопросу о законности в деятельности самих правоохранительных органов, судов придавали исключительно важное значение. К сожалению, сейчас, во времена разгула “демократии”, он стал размытым, а страдают от этого законопослушные граждане.

В. Шнуренко не сложил руки, стал активно защищаться. Однако все его жалобы на приговор краснодарская Фемида отклонила. Теперь он готовит обращение в Европейский суд по правам человека.
Далее наступил “судный день” для А. Кирюшина. Он растянулся более чем на два месяца. А 4 апреля 2005 года тот же Первомайский районный суд г. Краснодара вернул уголовное дело прокурору края для устранения нарушений прав подсудимого, допущенных на предварительном расследовании. Эти нарушения, по мнению суда, не позволили ему вынести какой-либо окончательный вердикт.

Решение суда вызывает не только противоречивое мнение, но даже недоумение. Суд вернул дело прокурору по тем основаниям, что следователи не создали нормальных условий А. Кирюшину и его защите для ознакомления с материалами дела. Но с другой стороны, суд принял это решение после того, как в судебном заседании были исследованы все доказательства. И возвращать дело для того, чтобы подсудимый и защита с ними ознакомились еще раз, на чем они и не настаивали, – это просто абсурд. К тому же А. Кирюшин в подготовительной стадии судебного процесса заявлял подобное ходатайство, но тогда оно было отклонено.

Поэтому причина решения суда заключается в другом. Суд, оценив материалы дела, пришел к выводу, что вина А. Кирюшина не доказана, более того, в его действиях не усматривалось и состава преступления. Однако известно, какой прессинг оказывался властями края на судей для того, чтобы они вынесли обвинительный приговор в отношении бывших руководителей-коммунистов г. Краснодара А. Кирюшина, Н. Приза, В. Шнуренко.

В этой ситуации у судьи хватило мужества выстоять и не провозглашать заведомо неправосудного обвинительного приговора. Но у него не хватило воли вынести – а это было бы справедливо – оправдательный приговор.

Однако за состоявшимся решением стоит и другой интерес власти. А. Кирюшин, которому все-таки изменили содержание под стражей на подписку о невыезде, выдвинул свою кандидатуру на предстоящие выборы в городскую Думу и успешно вел свою агитацию. И если бы состоялся оправдательный приговор, то он снова был бы депутатом городской Думы и даже, не исключено, ее главой. Этого не хотела губернаторская власть, поэтому оправдания и не последовало, зато тягучей следственно-судебной возни было в избытке.

Действительно – возня. Прокуратура края на решение о возврате дела внесла представление, которое отклонил краевой суд. На это ушло несколько месяцев. Потом следователи вместо того, чтобы устранить недостатки за пять дней, как и положено по Уголовно-процессуальному законодательству, более тридцати дней растягивали это “удовольствие”. Все протесты А.Кирюшина и его защиты, несмотря на очевидный произвол следствия, утонули в судейских и прокурорских кабинетах. Там махнули рукой на закон, заявив, что в крае иная, своя практика и они ее придерживаются.

Начавшийся судебный процесс вновь растянулся на месяцы. За это время защита сумела получить мнение специалистов-ученых в области теории уголовного права МГУ, Саратовской юридической академии, которые заявили, что они не находят состава преступления в действиях А. Кирюшина. Аналогичное заключение было подготовлено и мной. Его я и озвучил на судебном заседании.

Дело рассматривала та же судья, что вынесла обвинительный приговор в отношении В. Шнуренко. Только одно это перечеркивало все надежды на справедливое решение в отношении А. Кирюшина. Его оправдание, несомненно, должно было повлечь пересмотр приговора, вынесенного В. Шнуренко, а для судьи это смерти подобно.

Глава 8.

Судебное разбирательство шло более трех месяцев, хотя надлежало-то всего дать оценку одному небольшому письму, якобы подписанному А. Кирюшиным. Заметим, кстати, что суд отклонил ходатайство подсудимого о проведении дополнительной почерковедческой экспертизы, на которой настаивал А. Кирюшин, отрицавший подпись в письме, как выполненную им.

После долгих раздумий судья огласила решение, согласно которому она признала А. Кирюшина виновным, но, не определяя наказания, дело прекратила в связи с изменением обстановки. Такое право у суда есть. Оно предусмотрено ст. 26 УПК РФ, но при полной доказанности того, что подсудимый совершил преступление небольшой или средней тяжести. Однако в связи с изменением обстановки данное лицо или содеянное им перестали быть общественно опасными. Но этого мало, такое решение
может состояться при одном условии – что подсудимый не возражает против него.

А. Кирюшин не признавал себя виновным, и у него – а это самое главное – не испросили согласия на подобный исход разбирательства. Судья неожиданно для всех участников процесса удалилась в совещательную комнату и так же неожиданно огласила решение. Только после этого она спросила у А. Кирюшина: будет ли он обжаловать вынесенный ею вердикт? Тот ответил утвердительно. В ответ последовала реплика: “Долго будешь обжаловать”.

Она оказалась права. Жалобы А. Кирюшина ходили по инстанциям краснодарской Фемиды почти год, и только после вмешательства Верховного суда РФ принятое в отношении его решение было отменено, а дело возвращено на новое рассмотрение, и опять – в тот же районный суд. 28 сентября 2006 года судебное следствие пошло по новому кругу, которому не видно, как говорится, ни конца, ни края. Остается только воскликнуть: какое же великое терпение, какие силы надо иметь, чтобы отстоять правду в российских судах, защитить справедливость, свои права!

Почему по поводу этого молчат демократы, молчит великий путаник, “правдолюб”, нобелевский лауреат А. Солженицын, так красочно описавший один день Ивана Денисовича в советской колонии? Его россказни просто блекнут перед произволом, творящимся в сфере нынешней уголовной юстиции.

И не надо быть особенно прозорливым, чтобы увидеть, что по делу А. Кирюшина судья заведомо и осознанно шла на вынесение неправосудного решения, что принимала она его ради сохранения своего благополучия, своего служебного места. Она не хотела конфликта с губернаторской властью, не отважилась провозгласить справедливый, оправдательный приговор, забыв о человеке, судьбу которого она вершила. А ведь это подлость! И сколько тысяч таких кирюшиных, униженных и оскорбленных, так и не добились правды в суде. Это горький результат ельцинско-путинской судебной реформы.

Можно журить судей, обвинять их в продажности, как это иногда для виду делает президент, но не это главное. Необходим комплекс дополнительных законодательных, организационных, кадровых и прочих мер, чтобы предупредить творящийся судебный произвол, вседозволенность прокуратуры и милицейской власти. Однако вряд ли мы дождемся как от В. Путина, так и его преемника чего-то значительного, ибо суды исправно им служат, защищая их интересы, которые праведными назвать трудно.

Можно так же долго рассказывать и о судебных приключениях бывшего главы города Краснодара Н. Приза. Его тоже признали виновным и приговорили условно к трем годам лишения свободы с запретом занимать выборные должности в течение того же срока. Последнее для губернаторской администрации стало более значимым. Опытный руководитель, убежденный в своей идее и правоте человек вынесенным наказанием фактически был выбит из активной политической и общественной жизни.

Приговор состоялся 17 марта 2005 года. Не согласившись с ним, Н. Приз безрезультатно направлял жалобы по судебным инстанциям. Почти семь месяцев обращение его и защиты рассматривалось (не хочу говорить – волокитилось) в Верховном суде РФ. Пришлось и мне направить несколько писем на имя председателя Верховного суда В. Лебедева, в которых я с позиций знания теории уголовного права и процесса, а также своей следственной практики высказал глубокое сомнение в объективности и обоснованности приговора. Предпринятые усилия не оказались напрасными. Высший суд страны возбудил надзорное производство и обязал Краснодарский краевой суд рассмотреть его. Тому ничего не оставалось делать, как под воздействием весомых доводов отменить приговор, который так рьяно защищался в стенах краевого суда ранее, и вернуть дело на новое рассмотрение.

Кажется, справедливость восторжествовала? Да, конечно. Но через какие круги ада, через какие муки еще предстоит пройти Н. Призу! Николай Васильевич Гоголь заметил, что эти страдания может вынести только русский человек. Но почему они всегда выпадают ему?

Можно высказать слова благодарности Верховному суду РФ, и это будет справедливо. Однако одного Верховного суда не хватит, чтобы побороть беззаконие, распространившееся в нижестоящих судах. А если не закрывать глаза на то, что и сам высший суд нередко принимает несправедливые решения под давлением политиков страны, то есть над чем серьезно задуматься.

Об ангажированности и необъективности российских судов знаю не только по ранее описанной краснодарской драме, по письмам и обращениям, поступающим на мое имя. Знаю и по собственному опыту, как зачастую невероятно сложно, а порой и безнадежно пытаться отстоять истину, защитить свои права, свое достоинство в наших судах.

13 мая 1999 года я выступил в качестве главного обвинителя в конституционной процедуре по отрешению от должности бывшего российского президента Б. Ельцина. Это свершившийся правовой шаг. К нему еще долго будут обращаться историки, политологи, философы и те, кто рвется во власть или в ней находится.
Тогда в своем выступлении, оценивая деятельность Б. Ельцина и его команды по проведению геноцида в отношении россиян, я, обосновывая обвинение, произнес слова: “Тот же Е. Гайдар утверждал, что ничего страшного нет в том, что часть пенсионеров вымрет, зато общество станет мобильнее”. Я не успел сойти с трибуны, как депутат Госдумы, ныне покойный С. Юшенков, соратник Е. Гайдара, публично заявил, что ничего подобного тот не произносил, поэтому Е. Гайдар обратится в суд с иском ко мне о защите чести и достоинства. Вряд ли на тот момент С. Юшенков успел переговорить с Е. Гайдаром. Однако как только была обнародована стенограмма пленарного заседания, в Кунцевском районном суде г. Москвы появился иск о защите чести и достоинства Е. Гайдара ко мне. В нем и оспаривалась принадлежность Е. Гайдару тех слов, которые я привел в своей речи. “Оскорбленный” демократ бросил против меня деньги, ресурс партии СПС, лучших адвокатов.

Глава 9.

Судебная тяжба длилась более трех лет. За это время Кунцевский суд трижды обязывал меня опровергнуть произнесенные мной слова как принадлежащие Е. Гайдару и принести ему извинение. Трижды кассационная инстанция в лице Коллегии по гражданским делам Московского городского суда по моим жалобам отменяла решения районного суда.

Представители Е. Гайдара неоднократно предлагали мне заключить с “обиженным” мировое соглашение, суть которого сводилась к тому, что я должен признать несостоятельность произнесенного мною высказывания, принести извинения Е. Гайдару, а тот, в свою очередь, откажется от предъявленных ко мне претензий о возмещении ему морального и материального ущерба.

Такое предложение для меня было неприемлемо: как политик и депутат я “терял” свое лицо, уважение и авторитет среди россиян. Но самое главное – я был уверен в своей правоте. Потому предложение “о мире” было мной отвергнуто.

В свою поддержку я получил сотни писем от простых людей, ученых, деятелей культуры и искусства, журналистов. Я им был и остаюсь благодарен. Но длительная судебная тяжба опять высветила необъективность и ангажированность суда первой инстанции, которому мною были представлены весомые доказательства и аргументы. Чтобы не быть голословным, я и привожу свое выступление в суде, приобщенное в письменном виде к материалам дела. Оно сыграло решающую роль в том, что Московский городской суд все-таки отказал Е. Гайдару в иске ко мне, а производство по делу прекратил. Как заявил один из самых опытных в России адвокатов, защищавший Е. Гайдара, с подобным вердиктом в своей многолетней практике он столкнулся впервые.

Привожу свое выступление и затем, чтобы еще раз показать, что к любому спору в суде надо готовиться, иметь доказательства, весомые обоснования своей правоты. При такой “артподготовке” даже в трижды ангажированном суде многократно увеличивается вероятность победы представителей от оппозиции.

“Уважаемый суд! Свое выступление мне хотелось начать с того, что истец Е. Гайдар, полностью дискредитировав свой политический имидж, теперь пытается восстановить его через судебные тяжбы со своими оппонентами. Однако в сознании миллионов россиян он так и останется несостоятельным политиком, творцом и зачинателем реформ “шоковой терапии”, унесшей не один миллион человеческих жизней. Поэтому не он, а Россия имеет полное право предъявить – и, я думаю, придет такое время – ему свой счет сполна.

А теперь о сути исковых требований.

Истец и его представитель в суде фактически предложили примитивный путь исследования доказательств, и в этом великая опасность для установления истины и принятия вами правильного решения.
Примитивность заключается в их обвинении меня в том, что я приписал Е. Гайдару слова, которые он якобы никогда не произносил. Речь идет о фразе: “Ничего страшного нет в том, что часть пенсионеров вымрет, зато общество станет мобильнее”.

Но, уважаемый суд, я ведь тоже нигде не заявлял, что Е. Гайдар сказал что-либо подобное в такой конструкции и последовательности слов, с первого и до последнего.

Я признаю свое выражение, но не признаю в тексте стенограммы двоеточие и кавычки, которые, как пытаются доказать истец и его представитель, позволяют им выдавать сказанное мною за прямую речь Е. Гайдара.

Я не случайно употребил слово “утверждал”, а не “говорил” или “писал”. Выражение: “Ничего страшного нет в том, что часть пенсионеров вымрет, зато общество станет мобильнее” является моим оценочным суждением не только совокупности сказанного Гайдаром, но, самое главное, сделанного им. На что я имею полное право. Ведь из совокупности деяний, а не слов Е. Гайдара академик Г. Арбатов назвал его “крестным отцом отечественного фашизма”. Эта характеристика дана им публично в газетном выступлении, которое я вам предъявил в ходе судебного разбирательства. Достаточно серьезное заявление, после которого все претензии Е. Гайдара ко мне просто блекнут, являются ничтожными и недостойными вашего внимания. Но иска к Г. Арбатову он не предъявил.

Я действительно не вижу сегодня предмета спора. Ибо ни в исковом заявлении, ни в судебном заседании Е. Гайдар и его представитель так и не указали, что же они просят опровергнуть.

К тому же при предъявлении иска Е. Гайдаром не были выполнены положения п. 4 ст. 126 ГПК РФ о необходимости приведения обстоятельств, на которых истец основывает свое требование, и доказательств, подтверждающих существо исковых требований.

Этот пробел не был восполнен ими и в судебном заседании.

Они просят опровергнуть сведения, якобы порочащие честь и достоинство Е. Гайдара, но абсолютно не привели ни одного довода и факта, доказывающих, что моим выражением опорочены его достоинства.
Может быть, это и не случайно, а в силу отсутствия таковых признаков у таковой личности.

Уважаемый суд! Прежде чем принять решение по иску гражданина Е. Гайдара, необходимо ответить на два вопроса. Действительно ли оспариваемое им высказывание порочит его честь, достоинство или его деловую репутацию? И произносил или нет Е. Гайдар оспариваемое им высказывание?

Как видите, первая часть имеет сущностное, смысловое значение и нам представляется наиболее важным моментом судебного разбирательства.

Как известно, под порочащими сведениями понимаются действия, не соответствующие действительности, дискредитирующие человека, умаляющие его доброе имя, честь, достоинство и деловую репутацию. К тому же сведения должны иметь определенную общественную значимость и, что самое главное, быть источником, причиняющим лицу нравственные страдания.

Вот с этих позиций и позвольте приступить к анализу имеющихся в деле материалов.

Как известно, в своем выступлении в Государственной Думе 13 мая 1999 года я дважды сослался на истца Е. Гайдара. В одном случае я заявил, что он сказал: “Пусть собственность распределится сначала по силе, а потом по уму”. А во втором случае употребил выражение, что “ничего страшного нет в том, что часть пенсионеров вымрет, зато общество станет мобильнее”.

В исковом заявлении Е. Гайдар не предъявил каких-либо претензий по первому положению, ибо это высказывание, во-первых, принадлежит ему, о чем мы будем говорить ниже, а во-вторых, использование его другими лицами не может причинить морального вреда, нравственных страданий Е. Гайдару.

Однако истец по тем же основаниям, как мы считаем, мог снять свои претензии относительно и второго утверждения.

Глава 10.

Давайте еще раз задумаемся по сути иска и содержания оспариваемого высказывания и сделаем это независимо от того, кому бы оно ни принадлежало: Гайдару, Федорову, Хакамаде, Явлинскому, Хасбулатову или кому-то другому.

Экономисту Е. Гайдару, думаю, известно, что общество, в котором большую часть составляют молодые люди и люди допенсионного возраста, располагающие необходимым физическим развитием, знаниями и практическим опытом, обладает значительными производительными силами, трудовыми ресурсами, способностью уверенно и надежно вести производство. В этом случае общество, как правило, имеет большую устойчивость, способность к динамичным изменениям. Иными словами, оно более мобильно. И наоборот, оно будет отягощено, если слой пожилых людей, не производящих товар, не пригодных к службе, будет существенно преобладать, довлеть над трудоспособным населением.

Вот почему национально ориентированная власть любого государства заботится о демографическом состоянии общества, о разумном воспроизводстве молодого поколения, людских ресурсов, конечно, с обеспечением благополучия пожилых людей, пенсионеров.

И речь ведь не о том, чем и как отягощено общество, речь о другом: как к старшему поколению оно, общество, относится. В этом как раз и есть вопросы к идеологу экономического курса России Е. Гайдару, к его практическим шагам на государственном олимпе.

Если Е. Гайдар обиделся в данном случае на меня, Илюхина, то я должен заявить, что он плохо знает азы экономики, труды классиков экономической науки, плохо изучал работы лауреата Нобелевской премии, нашего соотечественника В. Леонтьева, других крупных специалистов.

Не на Илюхина надо обижаться, а на свою неподготовленность и несостоятельность.

А теперь о другом аспекте возникшего спора.

Я уже отмечал, что у Е. Гайдара, в соответствии со ст. 7 Основ гражданского законодательства и ст. 152 ГК РФ, были основания для обращения в суд, если бы оспариваемое высказывание не соответствовало действительности. Е. Гайдар не только на словах утверждал оспариваемое положение, но и всей своей деятельностью на посту сначала заместителя премьера российского правительства по экономическим, финансовым вопросам, а затем и исполняющего обязанности премьера подтверждал его. А если между словом и поведением есть соответствие, то использованное мною высказывание со ссылкой на Е. Гайдара не может порочить его честь и достоинство, ибо нельзя опорочить человека, говоря правду о его деяниях и поступках.

Противная сторона, вопреки требованиям ст. 152 ГК РФ, не доказала в суде, что мое высказывание на пленарном заседании Госдумы 13 мая 1999 года вызвало какое-либо нравственное страдание Е. Гайдара.
Да и люди, наблюдающие его, этого не заметили. Гайдар, судя по его публичным выступлениям, не подавлен, держится уверенно, даже самоуверенно и опять расточает обвинения в адрес других, граничащие с пошлостью, грубостью и невежеством.

В ноябре 1991 года он был назначен заместителем председателя правительства по вопросам экономической политики, министром экономики и финансов; в феврале 1992 года – заместителем председателя правительства и министром финансов; в марте 1992 года – первым заместителем председателя правительства; в июне 1992 года – исполняющим обязанности председателя российского правительства; в декабре 1992 года ушел в отставку.

Он стоял у истоков так называемых экономических реформ в России. Он их начинатель, ему во многом принадлежит и их авторство.

Первые шаги Е. Гайдара в правительстве связаны с либерализацией цен, в результате чего в десятки раз обесценились зарплаты, пенсии населения страны, произошло обвальное падение всех основных экономических параметров, резкое ухудшение жизненных условий подавляющего большинства населения страны.

А чтобы у противной стороны не было сомнений в причинной связи между действиями Е. Гайдара, его правительства и наступившими последствиями, я сошлюсь на его собственные выказывания и высказывания ряда государственных деятелей, видных народных депутатов России о сути и последствиях экономического курса, проводившегося истцом.

Но сначала скажу, что вся ужасающая реальность нашей страны и ее народа, ставшая возможной благодаря делам Е. Гайдара, является такой очевидной и изобличающей его правдой, что к нему вполне применимы знаменитые слова А. Грибоедова из “Горя от ума”: “Я правду о тебе порасскажу такую, что хуже всякой лжи”. Вот на фоне этой невыдуманной “правды, худшей всякой лжи” и нужно рассматривать утверждение Е. Гайдара о том, будто мои слова порочат его честь и достоинство. О том, какой крайне отрицательной репутацией пользовался Е. Гайдар задолго до моего выступления в Государственной Думе 13 мая 1999 года, свидетельствует он сам, хотя и пытается по-своему интерпретировать этот неприятный для него факт. Вот его признание: “На родительских собраниях в моей школе мама была всего несколько раз в жизни и, как правило, слышала в основном приятные вещи и вдруг – лавина неприятия, ненависти! В конце 1991 года ее сына костерят в огромных, бесконечных и безнадежных очередях” (Е. Гайдар. Сочинения: В 2 томах. Т. 1. – М., 1997. – Сс. 301– 302). Вот и судите, что значит для чести, достоинства и деловой репутации Е. Гайдара моя скромная констатация по сравнению со всеобщей ненавистью к нему, о которой он сам же и говорит. Е. Гайдар в этих невольных оценках самого себя абсолютно точен. Депутат А. Тулеев на шестом съезде народных депутатов России еще в апреле 1992 года заявил, что экономические реформы команды Ельцина – Гайдара привели к тому, что страна скоро будет иметь самую молодую нацию в мире, но не оттого, что мы заботимся о детях, о студентах, о молодежи, а потому, что старики скоро вымрут при этой политике, они оставлены один на один с нищетой.

Депутат И. Полозков отметил, что будущие демографы, когда столкнутся с падением рождаемости, будут вынуждены ввести новый термин: “эхо Гайдара” – подобно тому как был введен термин “эхо Второй мировой войны”.

Известный в политике человек А. Руцкой в феврале 1992 года отмечал, что Е. Гайдар и его правительство готовы пойти на любые жертвы: на смерть пенсионеров в очередях за молоком, на голодные обмороки школьников, на подавление всех тех, кто не приемлет подобный подход.

Уважаемый академик Г. Арбатов, демократ по убеждениям, на которого я уже ссылался, оценивая экономический курс “шоковых реформ” правительства Е. Гайдара, писал в “Независимой газете”: “Поразительно, но факт. Экономическая политика кабинета была начисто оторвана от устремлений к демократии… “Шоковая терапия”, тем более растянувшаяся на годы, неизбежно оборачивается тяготами для населения… Всем известно, о чем идет речь: о галопирующем росте цен, подрыве старой системы социальных гарантий в отсутствие новой, обнищании широких слоев населения…” И далее он назвал складывавшуюся тогда в России ситуацию “пиром во время чумы”. Как утверждал там же Г. Арбатов (я это повторю): “Крестным отцом нашего доморощенного фашизма стал Гайдар, его команда, его покровители и его экономическая политика”.

Глава 11.

А что такое фашизм и к каким последствиям он привел человечество, вам известно: к умерщвлению, уничтожению миллионов и миллионов людей.

И при таких оценках деятельности Е. Гайдара людьми из его же окружения он набирается дерзости, я бы сказал, бесстыдства опровергать куда более мягкое мое высказывание о его политике. Воистину: цинизму нет предела.

К этому надо добавить, что в пустоту превратились дореформенные сбережения граждан. По экспертным оценкам, россияне потеряли почти 240 млрд. рублей.

Это не просто либерализация цен. Население, а в основном старшее поколение, в условиях начавшейся массовой безработицы, притока в Россию миллионной армии беженцев из бывших союзных республик оказалось обездоленным, лишенным источников существования.

Ситуация резко отягощалась огромным спадом промышленного и сельскохозяйственного производства.
Как утверждают специалисты, в России с 1991 года стала сознательно реализовываться ущербная модель экономики, в результате чего произошло обвальное падение всех ее параметров, резкое ухудшение жизненных условий подавляющего большинства населения страны. Поэтому в 1992 году впервые за весь послевоенный период смертность в стране превысила рождаемость.

Как заявил в своем выступлении в Государственной Думе эксперт, член-корреспондент Академии медицинских наук Российской Федерации, доктор медицинских наук Д. Венедиктов, численность детей в стране с конца 1990 по 1996 год уменьшилась на 3,5 млн. человек, резко стало вымирать и старшее поколение, что явилось результатом кризисного состояния здравоохранения, всей социальной сферы.
Вам известно, уважаемый суд, что VI и VII съезды народных депутатов Российской Федерации деятельность Е. Гайдара и его правительства признали разрушительной для страны. Правительство и наш истец в декабре 1992 года были отправлены в отставку. Но за гайдаровские реформы страна еще долго будет расплачиваться.

А теперь, уважаемый суд, я остановлюсь на том, говорил или не говорил Е. Гайдар те слова, на которые я ссылался в своем выступлении 13 мая 1999 года в Государственной Думе.
Но сначала я хочу обратить ваше внимание на то, что человеческая память, в том числе и гайдаровская, несовершенна, она имеет свойство забывать факты.

Так, например, Е. Гайдар заявил, что 5 октября у него суд с А. Макашовым, а не с В. Илюхиным. Мы в этом убедились 3 октября с.г., созерцая телевизионную передачу Д. Киселева с истцом. Мы представили этот видеоотчет суду, и он вами просмотрен. А ведь Е. Гайдар с 1991 года и по сей день наговорил многое, и вряд ли он помнит, о чем ведал стране вначале, в середине так называемой перестройки.

И еще об одном. В своем выступлении я употребил термин “как утверждал Гайдар”, а не “как сказал Гайдар”.

Теперь обратимся к “Толковому словарю русского языка” Ожегова С.И. В нем слово “утверждение” трактуется, как “положение, мысль, которой доказывают, утверждают что-нибудь” (Толковый словарь русского языка С.И. Ожегова. – М.: Русский язык, 1991. – С. 840). Таким образом, утверждать можно одним словом, одним предложением, докладом, лекцией, в которых заложен смысл утверждения.

Утверждать можно делами, поступками. В нашем примере были дела, о чем мы подробно говорили, были и слова. Хотя бы не оспоренное Е. Гайдаром и приведенное мной высказывание “по поводу того, что пусть собственность, по его мнению, сначала распределится по силе, а потом по уму”. В этом уже заложена несправедливость, грубое насилие, неизбежное появление обездоленных и униженных.
Я утверждаю, что лично осенью 1992 года и осенью 1995 года слышал с экрана телевизора слова Е. Гайдара о вымирании старшего поколения, которое является, по его мнению, обузой для экономических и социальных реформ всего общества.

В статье кандидата философских наук Е. Старикова, опубликованной в журнале “Звезда” № 6 в 1995 году, автор, анализируя экономическую политику Е. Гайдара, приводит его высказывание: “Ну что же, умирает тот, кто достоин смерти”.

В интервью “Новой газете” за 12–18 октября 1995 года Е. Гайдар заявил: “Я человек, тщательно продумывающий, а потом действующий, как это свойственно любому интеллигенту”.

И далее он сказал: “Мы не можем позволить себе, чтобы рука дрожала”.

Из этого следует, что либерализация цен, а потом обнищание народа и его вымирание, как мы уже отмечали выше, есть результат тщательно продуманных Е. Гайдаром действий.

О грубых, я бы отметил, циничных высказываниях Е. Гайдара относительно судьбы старшего поколения говорят разные люди, проживающие далеко друг от друга. Это исключает какой-либо оговор Е. Гайдара и доказывает невозможность какого-либо сговора против него.

Я предоставил вам светокопию письма ветеранов войны и труда Воронежской области, адресованного Б. Ельцину, Г. Селезневу, Е. Строеву, Е. Примакову, М. Баглаю, Ю. Скуратову, о сути происходящих в России реформ. Это письмо было предметом рассмотрения специальной комиссии Госдумы по отрешению президента и приобщено к ее материалам.

В нем отмечается, что ограбление пенсионеров, всего народа началось с постановления правительства Гайдара от 19 декабря 1991 года “О мерах по либерализации цен”. В письме также отмечается, что Е. Гайдар заявил о том, что ничего страшного нет в том, что часть пенсионеров вымрет.

Подобных писем в Государственную Думу, в комиссию по отрешению президента от должности поступило множество.

Вами, уважаемый суд, приобщено к делу интервью с доктором медицинских наук, двукратным олимпийским чемпионом, а ныне пенсионером А. Воробьевым, опубликованное в газете “Комсомольская правда”.

Уважаемый человек в нем озвучивает те же слова, которые относятся к предмету нашего разбирательства.
Об этом же фактически говорят пенсионеры, жители Ивановской области. Их письма приобщены к делу. Могу отметить, что они не договаривались с жителями Воронежской области. Как не договаривались и с выступившими в нашем суде свидетелями.

Уважаемый суд! Вы допросили достаточное количество свидетелей, из чьих показаний следует один вывод: они слышали то, что Е. Гайдар произносил слова, оспариваемые в судебном заседании. Я подчеркиваю, что об этом заявили люди, проживающие в разных уголках страны: в Москве, в Иванове… Конечно же, они договориться не могли.

Глава 12.

Свидетель Г. Хазанов, москвич, пояснил, что он с экрана телевизора слышал заявление Е. Гайдара о том, что старое поколение мешает благоприятному развитию реформ и было бы лучше, если бы оно ушло.

Г. Хазанов запомнил и то, что это высказывание Е. Гайдар сделал накануне его, Хазанова, дня рождения и фактически, как заявил свидетель, Е. Гайдар пожелал ему смерти.

Об этом Г. Хазанов поделился со своим фронтовым другом В. Буценко, который подтвердил высказывания Г. Хазанова в суде.

Свидетель Голошубова – профессиональный журналист, работавшая одно время с Е. Гайдаром, заявила, что тоже слышала, как тот говорил о необходимости сокращения населения страны до 50 млн. человек – для квалифицированной работы, для нормального развития гайдаровских реформ. Она пояснила, что Е. Гайдар заявил: одного пенсионера кормят четыре человека, а это тяжелое бремя для общества. Если “продолжить” мысль Е. Гайдара, то нетрудно понять: Е. Гайдару это бремя мешает, и от него надо освободиться. От людей освобождаются через их смерть. Свидетель А. Воробьев, на которого я ранее делал ссылку, уже не для газеты, а здесь, в суде, заявил, что с экрана телевизора слышал примерно те же выражения, которые оспаривает Е. Гайдар. А. Воробьев воспроизвел их, как уже отмечалось, в интервью газете “Комсомольская правда”, данном им еще в 1998 году. Тогда, уважаемый суд, когда я еще не произносил своей обвинительной речи в отношении Б. Ельцина в Государственной Думе.

Свидетель Зуева пояснила, что она слышала с экрана телевизора слова Е. Гайдара о том, что
вымирание пенсионеров пойдет на благо обществу. Свидетель Стаханова тоже рассказала о том, что слышала выступающего на телевидении Е. Гайдара, который сказал примерно следующее: ничего страшного не будет, если половина пенсионеров умрет.

Свидетель Шелкопляс, врач-психолог, житель Иванова, заявил, что не только с экрана, а непосредственно слышал, как Е. Гайдар во время выступления в училище в Иванове, куда он приезжал неоднократно, на вопрос пожилой женщины ответил, что вы – красно-коричневая, ваше поколение мешает реформам и не способно осознать их смысл. И совсем убедительны были показания в суде свидетеля И. Шипициной, которая пояснила, что Е. Гайдар в 1995 году, выступая в университете города Иванова и отвечая на вопросы слушателей, заявил, что пенсионеры денег не заработали, сберегательные вклады им не принадлежат. Более того, старшее поколение мешает работать, проводить реформы, и только после того, как старшее поколение уйдет из жизни, можно что-то сделать.

И конечно, ценны показания Н. Леонова, в которых он сообщил, что сам слышал фразу Е. Гайдара, им же оспариваемую в суде. Е. Гайдар произнес ее осенью 1992 года, когда исполнял обязанности председателя правительства России. Н. Леонов – доктор исторических наук, ведущий одной из телевизионных программ. А высказывание Е. Гайдара, как пояснил Н. Леонов, свелось к тому, что он заявил: “Старое поколение – балласт общества, освобождение от которого продвинет общество вперед”.
Не доверять этому свидетелю нет никаких оснований.

А теперь я снова возвращаюсь к письму ветеранов, пенсионеров Воронежской области, с которым они обратились еще в 1998 году к президенту, генеральному прокурору, в Конституционный суд, к Федеральному Собранию РФ. Я еще раз напомню: они высказали то же самое, что и опрошенные в суде свидетели, они сказали то, что я произнес и в Государственной Думе. Я цитирую фрагмент их письма: “Ничего страшного нет в том, – сказал Е. Гайдар, – что часть пенсионеров вымрет, зато общество станет мобильным”.

Но ведь таких писем во время подготовки к процедуре отрешения президента от должности, я это еще раз подчеркиваю, в Госдуму поступило множество.

Они мне объективно позволили в обобщенном виде заявить то, что оспаривает Е. Гайдар. Это достоверные факты, которые опровергают исковые притязания Е. Гайдара.

В связи с этим и руководствуясь ст. 192–197 ГПК РФ прошу в удовлетворении иска Е. Гайдара ко мне и к Аппарату Государственной Думы Федерального Собрания отказать”.

Это и было сделано, но только Московским городским судом, а не судом района. Справедливость восторжествовала, но для этого потребовалось более трех лет!

Ответить